Беда от нежного сердца

Какое оно, село Степанчиково на сцене «Мастерской Фоменко»? Почти райская земля с беззаботными селянами, которые водят хороводы, беспечно предаются крестьянским забавам. Чем не повод для этюдов в духе Алексея Венецианова или, если перенестись в ассоциации ближе к веку двадцатому, такое Степанчиково вполне пригодилось бы Тиму Бёртону, снимая он «Алису в стране чудес».

Косогор, поляна, деревья на опушке с раскидистыми кронами, храм на холме, — и всё это утопает в особом оттенке зеленого, который можно наблюдать не в средней полосе России, а там, где теплый Гольфстрим дает возможность природе вечно зеленеть (художник-постановщик Мария Трегубова, художник по свету Константин Бинкин).

Таков пейзанский пролог спектакля, но стоит селянам только услышать: «Фома!», как всех крестьянских эльфов молниеносно сдувает с поляны.

Вроде бы хозяин имения — отставной полковник Егор Ильич Ростанев, которого здесь никто не боится, а кто такой этот Фома?

Фома Фомич Опискин – профессиональный приживальщик. Состоял шутом при генерале – втором муже матери Ростанева. Какие только коленца не приходилось выделывать Фоме, чтобы тешить грубую и капризную натуру отставного генерала. Но вот мучитель умер, и Опискин взял власть над обитателями Степанчиково, в том числе, и, прежде всего, над помещиком, хозяином Ростаневым.

Режиссер Иван Поповски опускает значительную часть романа (Достоевский так определял жанр) в той части, в которой писатель устами племянника полковника рассказывает подробно биографию, историю восхождения к власти этого гаденького человека. Многое из того, что не стало текстом роли, предстояла сыграть актерам.

Театром сразу вычленяется фабула: приезд племянника в Степанчиково для спасения дяди. Режиссер с первых сцен заявляет две силы противостояния – Ростанева и Фомы. Так вроде бы написано и у Достоевского … Так, да не так.

Для писателя в его романе эти герои резко поляризованы: Фома — зло, выдающее себя за добро, и Ростанев – добро, не способное защитить ни героя, ни дорогих сердцу Ростанева обитателей Степанчикова. А власть Фомы при поддержке ополоумевшей маменьки уже распространяется не только на крестьян, дворню, но и на самого полковника, которому без его воли уготована Фомой невеста, полу вменяемая, но с деньгами. Террор Опискина накрыл паутиной всех в Степанчиково. И вот с одной стороны, — рыцарь благородного образа — добрейший человек, ради ближнего отдаст последнюю рубашку, а с другой, — ничтожество, возжелавшее власти над ближними.

Однако в театре такое очевидное столкновение злодея с благородным героем сильно бы отдавало отчаянной мелодрамой. И режиссер со своей командой задался целью подчинить спектакль не раскраске зла одного и любования ангельскими добродетелями — другого, а поставить вопрос ребром: как всё Степанчиково впало в анабиоз, подчинилось негодяю и ничтожеству, этому Тартюфу российской глубинки?

Как не покажется странным, но Фома и Ростанев в этом спектакле — не только антагонисты, но в чем-то — родственные души. Природа такого родства – особый романтизм, в который впадают оба. Пусть по-разному, но с возможными драматическими последствиями для близких. То, что лицедействует Фома, понятно. Так играли его и великиий мхатовец Иван Москвин, и позднее в том же МХАТе значительный актер Алексей Грибов, и в 90-е ХХ века блистательный Сергей Юрский. Но вот Ростанева, например Станиславский сближал с Христом, пассивно принимающим свою участь перед Пилатом. В спектакле «Мастерской» мягкотелый хозяин Степанчиково пусть и беззащитен перед злом, но и невольно таковому попустительствует, поскольку живет не столько в реальном мире, а в воображаемой им идиллии, оказываясь к тому же заложником собственного образа в своем воображении. Ростанев играет Никита Тюнин, искусно балансирующий между юмором, иронией по поводу своего героя, но и особым лиризмом. В спектакле немало сцен, которые уместно сопровождаются смехом зрительного зала. Под напором племянника Сергея (Виктор Трайбер) полковник настраивает себя на решительный бой с Фомой, но чем больше он распаляется перед родственником и доводит свой монолог до шиллеровского крещендо, тем очевидней, — спасует перед Фомой. Будучи человеком благородным Ростанев у «фоменок» еще играет в благородство. От того пик его речи. рассчитанный на эффект театра в духе плаща и шпагии, вызывает смех. За героической позой он не может спрятать неуверенности и страха.

Этого Ростанева легко представить заботливым сыном, сложнее полковником до отставки, участливым другом нежели борцом за справедливость. Его видишь за чтением «Полиньки Сакс» или «Бедной Лизы», аплодирующим пьесам Шиллера.

Фому Фомича, которого играет Олег Нирян, трудно представить за чтением такой литературы и вообще за чтением, хотя в прошлом пробовал себя в литературе, но не получилось, оттого Достоевский и наградил его фамилией Опискин. Фома у «фоменок» — озлобленный старик, в меньшей степени лицедей, чем его великие предшественники актеры, игравшие эту роль. Он больше похож на сбежавшего из монастыря престарелого монаха или попа – расстригу, изгнанного из храма. Ведь с чего-то обезумело Степанчиково, и этого темного, необразованного негодяя, самопального философа готово носить на руках в буквальном смысле этого слова как миссию. Свита матери – пластическая группа, вообразившая себя послушницами, готовыми идти на костер за Учителя. В барском доме, в котором царствует белый цвет, контрастом выглядит паства Фомы и он сам, одетых во все черное. Они его славят и возвышают. Ему по душе такая мизансцена. Он ловит кураж и со злобным вдохновением простирает руки над толпой, водрузившей лжепророка на своих плечах. Этот гротеск больше смешон, чем трагичен. Что-то в Фоме «Мастерской» — от горьковского Луки, с тягой к доморощенной философии. Этот Опискин пародийно похож на Льва Толстого только без Ясной Поляны и «Войны и мира».

Иван Поповски – режиссер мягкого гротеска, и там, где можно было бы дать волю язвительной сатире, он избегает сильнодействующих средств. Достоевский не щадит маменьки Ростанева, награждая ее нелестными эпитетами безумной, издеваясь над ее свитой из приживалок, мосек, лицемерием, наносной богобоязненностью, за которой прячется корысть. Генеральшу Агафью Тимофеевну Крахоткину играет одна из лучших актрис современного театр Галина Тюнина и играет самоотверженно, чувствуя замысел режиссера, поэтику театра Ивана Поповски. Несмотря на то, что ее почти лишили слов, актрису, кажется, это только раззадорило. В ее облике сквозит пародия на пиковую даму, только без прошлого пушкинской графини, без тайны Сен-Жермена, блеска высшего света. В селе Степанчиково дворянская элита комична. Маменька воображает себя самой верной послушницей Фомы. Она всегда впереди толпы, славящей пророка Степанчиково. Она готова к жертве, которой, впрочем, никто не требует, к подвигу, которого никто не ждет.

Порой, впрочем, не хватало накала и спектакль соскальзывал в комические зарисовки, и тогда терялась тревожная мысль Достоевского о тирании как потребности. И если в сценах унижения Ростанева Фомой слышен беспокойный голос писателя, то в развернутых эпизодах с дворней, в частности, Фомы со слугой Гаврилой отдавало водевилем.

Тем не мене, в спектакле немало искусно сыгранных ролей. Тонко сыграна Татьяна Ивановна Ольгой Бондаренко, той самой невестой, которую прочили Фома с маменькой Ростаневу. Актриса не впала ни в одну из крайностей: не сумасшедшая, не полу вменяемая, не пародийно перезрелая барышня на выданье. Никаких жирных красок не позволила себе актриса. Скорей смешная, наивная, беспечная, жертва своих привязанностей к мелодраматизму.

Быть убедительной в образе лирической героини всегда непросто, поскольку легко скатиться в удручающие штампы изображения добродетелей. В своей Насте, на которой счастливо женится, в конце концов, Ростанев, Софья Лукиных сумела передать смятение, тревогу и страх безмятежной юной души.

В этом спектакле ощущался дух Мастера, тех спектаклей, которые игрались еще студентами мастерской Фоменко в ГИТИСе. 

Игровая стихи, царящая на сцене, не умаляет прозу Достоевского и серьезности вопросов, адресованных современникам.

Источник: «Литературная газета»