RuEn

«Мастер и Маргарита» М. Булгакова в «Мастерской Фоменко», реж. Федор Малышев и Полина Агуреева

Летом не удалось посмотреть спектакль, хотя прошел он несколько раз, а с первого показа осенью вынужден был уйти пораньше, чтоб успеть в другое место — и, грешным, делом, после июльских отзывов предполагал, что первого действия мне хватит за глаза, но теперь, при том что застал большую часть второго акта (минус варьете-интермедия в перерыве, в холле новой сцены — ее, увы, не сыграли), жалею, что не целиком увидел, и надеюсь, достало бы жизни и здоровья, прийти опять.

Перехваливать и переоценивать тут нечего — Федору Малышеву как режиссеру порой не хватает сугубо ремесленных навыков, опыта, иногда оригинальности мышления; заметно, какие находки он берет с чужого плеча, где подсмотрел те или иные конкретные приемы, решения, но это все мелочи. Мне важнее, что его опус предлагает современный, свежий, молодежный взгляд на роман, чей статус в истории русскоязычной литературы непомерно, неадекватно его художественному качеству высок, а внутренние противоречия вдумчивых исследователей до сих пор ставят в тупик. Впрочем, «вдумчивого исследования» в спектакле Малышева также не наблюдается — зато очевидно, что за хрестоматийный, зачитанный выросшими на стихах Агнии Барто советскими интеллигентами вхлам текст взялся постановщик, в сознании которого Боб Уилсон и Тим Бертон не чужеродная экзотика, но неотъемлемая, и на правах несколько архаичной, хрестоматийной «классики», часть культурного, собственного зрительского багажа.

Направление мысли задается с пролога: романный текст звучит в записи «за сценой» при включенном свете, словно аудиокнига, но фонограмма как бы «оплывает» — создается эффект «испорченной пластинки»; а дальнейшее действо на «литературный театр» походит в минимальной степени. Не в «литературности», но скорее уж в эклектичности и в разорванности с сценического времени можно «упрекнуть» режиссера — на мой же взгляд тут больше плюсов, ну и всяко занятнее очередного запоздалого провинциально-интеллигентского «откровения» с мистицизмом на уровне церковно-приходской школы и мелодраматическими соплями (для первого поколения читателей «Мастера и Маргариты», да и для моих ровесников также то и другое — обязательные ингредиенты в ожиданиях, связанных с любой инсценировкой сомнительного булгаковского «шедевра»). Одна из главных удач — хотя представляю, сколько будет споров, да и откровенных «неудовольствий» по этому поводу — по моему мнению, Маргарита в исполнении Полины Агуреевой. В связи с относительно недавней инсценировкой Сергея Женовача театру тоже пеняли, мол, Маргарита «не такая», ведь «такая» по умолчанию означает томная, возвышенная, возможно слегка манерная, «неземная» дамочка (никогда не забуду ужаса от Маргариты в МХАТе им. Горького, где вот такую совкового розлива «томность» изображала престарелая тощая артистка с прокуренным голосом…), а Женовач увидел образ булгаковской героини иначе.

Малышев с Агуреевой отталкивались от иных оснований и в ином направлении шли: агуреевская Маргарита — почти клоунесса, с острым рисунком роли, резкими и несколько механистичными жестами, движениями; восхитительным показался мне эпизод «полета Маргариты», сочиненный как… соло на перкуссионной установке (пригодился опыт «Сна смешного человека» — концерт да не концерт); то же, кстати, касается и Мастера — вообще, насколько я понимаю, сделать заглавных героев романа тоже отчасти гротесковыми, стилистически сблизить линию лирическую с сатирической, гиньольной — сознательный режиссерский ход и, на мой взгляд, как минимум небезынтересный.

Конечно, Воланд и его свита в любом случае куда более, чем Мастер с Маргаритой, персонажи гиперболизированные, до некоторой степени напоминающие фигурки из комиксов: это относится и к Воланду-Алексею Колубкову, меняющему интонации, акценты и наряды постоянно, превращаясь то в ласкового дядюшку, то чуть ли не в монстра, то в барина, закутанного мехами, при меховой же «богатой» шапке, то… в капельдинера «Мастерской Фоменко» при фирменном двуцветном жакете, заглядывающего в зал из фойе; и к Бегемоту-Игорю Войнаровскому (очень смешная деталь «наряда» в сочетании с фактурой и типажом актера действительно придает ему внешнее сходство с котом, но не превращает в тюзовского «котика»!); и особенно к Коровьеву, роль которого Федор Малышев взял на себя (тут клоунады пожалуй что с избытком).

Но признаться, главное актерское откровение для меня — Павел Яковлев: я не мог его не видеть раньше (в «Капитане Фракассе», в «Проклятом севере», в «Испанцах в Дании» — как минимум), но впервые он меня всерьез поразил, такого Иешуа, способного, как если бы ничего не играя, «умалять» себя, минимальными красками доходить до максимальной глубины без каких-либо нажимов, акцентов доносить авторскую идею героя (с самой идеей, при том, можно спорить сколько угодно!). Правда, партнерства с Владимиром Топцовым у Павла Яковлева не складывается, артисты разных поколений и существуют в разных стилистиках, разных «школах», если угодно, Топцов-Пилат, таская на себе Иешуа как крест (случайно ли совпало, запомнилось ли режиссеру по «Идиоту» Някрошюса?), считает необходимым педалировать каждую фразу, хотя такой надобности тем меньше, что Малышев выстраивает эту линию на рефренах, на повторах фрагментов текста.

С бала мне пришлось убежать — выползать из темного зала, пока на сцену вот также впотьмах выползали, в прямом смысле, гости Воланда. Но до этого наблюдал летающего на лонжах Варенуху и в мерцающем неоновом свете ирреальную, несколько «футуристического» пошиба вечеринку на заднем плане, начиная с первых эпизодов (Патриаршьи пруды, Берлиоз, Бездомный, и Воланд), которая ничем не завершилась и просто куда-то «рассосалась». Вопросы, то есть, остаются в немалом количестве, но заявка хорошая, и Малышев-режиссер от работы к работе заметно оттачивает умения — пока еще не мастер, но шаг за шагом приближается к тому.

Источник: Livejournal.com