«Сирано де Бержерак» в «Мастерской Петра Фоменко»: признание в любви к спектаклю на пяти страницах

Премьерные показы спектакля «Сирано де Бержерак» с огромным успехом прошли в театре «Мастерская Петра Фоменко» 15 и 16 июня.

К стыду своему, не знала, что переводов пьесы «Сирано де Бержерак» на русский язык аж целых четыре. Кажется, до недавнего времени была знакома только с вариантом Татьяны Щепкиной-Куперник.  Книга Ростана с её переводом, уже довольно потрепанная от многократного использования, бережно хранится в родительском доме.

Евгений Каменькович, решив (на наше счастье) поставить «Сирано», использовал перевод Елены Баевской, и так естественно, и вместе с тем театрально, знаменитая героическая комедия Эдмона Ростана для меня ещё не звучала.

У названия спектакля есть подзаголовок: «Признание в любви в пяти картинах с одним антрактом». Вот и я хочу признаться: полюбила спектакль с первого взгляда. С первого взгляда в зал Фёдора Малышева. Вот он выходит на авансцену, пока ещё даже не в костюме Сирано, а в обычной белой футболке с надписью «ГИТИС» на груди, достаёт из маленького чемоданчика разноцветные картонные носы и примеряет их, советуясь с парочкой музыкантов (Рафкат Бадретдинов, Евгений Рогозинский). Останавливается в результате на красном, и за приключениями Носа задиристого «французского петушка» нам предстоит наблюдать в течение всех этих пяти картин, с нетерпением ждать, пока закончится антракт, сбивать ладони, аплодируя, и грустить, что три часа пролетели так быстро.

Нет, я не буду скромен.
И нос мой не «велик», мой нос «огромен»!
Узнайте же, курносый вы простак,
Что нос большой есть знак
Ума, любезности и смелости беспечной,
И храбрости, и доброты сердечной,
Ну, словом, качеств всех, которых нет у вас,
Как убедиться в том придётся вам сейчас.

Что мне сказать о Сирано? Сказать, что играет его Фёдор Малышев прекрасно, великолепно, божественно, было бы слишком банально. Сам Сирано (кстати, вполне реально существовавший человек) на дух не переносил банальностей и всегда давал им отпор, если не ударом шпаги, то острым словом уж точно.

Но я не поэт, потому скажу просто: Сирано в исполнении Федора Малышева очень настоящий, а рядом с ним — такие же настоящие люди, а не персонажи, хотя атмосфера, царящая вокруг, самая что ни на есть театральная. Я бы непременно выделила Евгении Шутиной за сценографию спектакля какую-нибудь высокохудожественную премию, настолько гениально придумана ею круговая кулиса, которую актеры обживают каждый раз по-разному. То лукаво из-за нее выглядывают, то играют в прятки между ее тяжелых складок, то она вдруг раздвигается полностью, и за ней открывается целый театральный мир, пронизанный лучами света. Свет вообще исполняет в спектакле одну из ведущих ролей (художник по свету — Степан Синицын). Из космического ультрафиолета возникает злосчастный трагик Монфлери (Василий Фирсов) со своими козлоногими собратьями, свет уютно упаковывает первое свидание Роксаны и Сирано, во время которого несчастного влюбленного ждет страшное разочарование (любят вовсе не его), а в начале второго действия зал восхищенно замирает, глядя на то, как свет пробивается сквозь прорехи от пуль в глухой стене.

И как же хорош финал, когда каждая фраза умирающего Сирано и взмах его трости гасит очередной ряд прожекторов, пока мы не остаемся в кромешной темноте. И это вовсе не спойлер, потому что рассказать об этом невозможно, можно только увидеть своими глазами, как он бьется этой тростью, словно шпагой, пытаясь уничтожить сразу все человеческие пороки.

Как невозможно рассказать и о такой любви, которая хранится у человека внутри пятнадцать лет, как бесценное сокровище, а истинное благородство запрещает ему признаться. Можно лишь докладывать любимой последние парижские новости в качестве еженедельной газеты, напоследок сообщив и о собственной смерти.

Да, правда, сил не стало у меня
Докончить вам мою газету;
Простите мне оплошность эту.
«В субботу, сентября шестнадцатого дня,
Поэт де Бержерак убит рукой злодея».

Любовь всей жизни Сирано, его Роксана, благодаря режиссерской трактовке Евгения Каменьковича, максимально далеко отходит от канонического образа. Поначалу она просто взбалмошная девчонка, влюбленная в красивого юношу. Ольга Бодрова рисует ее образ с изрядной долей гротеска, делает свою героиню живой и непосредственной, даже в какой-то степени хулиганкой. Резкий жест, которым она снимает парик, говорит о том, насколько ей чужды жеманство и притворство. Она замечательно подтрунивает над влюбленным в нее графом де Гишем (Вениамин Краснянский) и, только благодаря ее очередной хулиганской выходке, совершается обряд бракосочетания с нерешительным Кристианом (Виталий Довгалюк).

На позиции баронов она пробирается просто героически, отвлекая своей красотой внимание испанских патрулей и буквально спасая любимого мужа и его друзей, настолько голодных, что они готовы съесть шашлык из шляп. Добровольное затворничество после гибели Кристиана открывает в ней новые грани. Она бережно хранит свою любовь к тому, кого даже по-настоящему не знала так же, как бережет в ладанке его последнее письмо со следами крови и слез. И ей невдомек, что кровь там его, а следы тайных слез принадлежат Сирано.

Ох, эти письма! Еще одно, за что можно безоговорочно полюбить спектакль. Как взволнованно, чуть хрипловато звучит голос влюбленного «урода» Сирано, который вложил свою тайную любовь в уста красавца Кристиана. И с каким восторгом слушает эти признания в ночи Роксана, забравшись на самый верх пирамиды из стульев!

Спектакль, мужественный по своей харизме, весь до самого последнего слова обращен к женщине. И женские сердца в зале мгновенно откликаются на него. В нем, кстати, играют всего три актрисы. С Роксаной — Ольгой Бодровой мы уже познакомились. Елизавета Бойко отлично совмещает полярные образы ее дуэньи-наперсницы и неверной женушки бога Кулинарии и любимца голодных поэтов Рагно (Дмитрий Захаров). А вот Екатерине Новокрещеновой, самой лучшей травести «Мастерской Фоменко», которую я совсем недавно видела в трогательном детском спектакле «Оскар… Школа жизни в четырех уроках», досталась роль ближайшего друга Сирано, юного Лебре. Изящная, полная тонкого юмора игра актрисы делает образ добродушного, преданного мальчишки еще более притягательным. Лебре хранит своему другу верность на протяжении всех этих пятнадцати лет. Всего несколько штрихов в одежде да круглые очки демонстрируют, как быстро пролетели годы.

Кстати, тут будет уместно признаться в любви и к работе художника по костюмам Марии Боровской. Все эти «обшарпанные» образы обедневших, но горделивых гасконских баронов (Василий Фирсов, Анатолий Анциферов, Денис Толгов и Степан Владимиров), гигантская шляпа де Бержерака, из—под которой, как вымпел, торчит его красный нос, его поношенное пальто, которое он так забавно перелицовывает, когда отвлекает де Гиша россказнями «пришельца с Луны», алый бархат платья и завитой златокудрый парик Роксаны, пена белоснежных оборок или закрытое траурное одеяние, помпезные камзолы графа де Гиша и виконта де Вальвера (Денис Толгов) или простая вельветовая куртка Кристиана — всё это заслуживает слов любви. Блестящая стилизация! Ах да, целых десять секунд на сцене был Д’Артаньян (Павел Яковлев), а с ним его мушкетерский плащ и непременное: «Эгей!»

Кому бы мне еще признаться? Уж точно режиссеру. Подозреваю, что Петр Наумович Фоменко остался бы доволен работой Евгения Каменьковича. Очень чувствуется, что спектакль создавался с огромной любовью, иначе он не был бы таким живым и настоящим. Я снова повторяю слово «настоящий», ведь чтобы так растворить стихотворный текст Ростана в актерской игре, надо непременно любить. В спектакле нет ни одного вымученного движения или жеста, в нем не видно того гигантского труда, который вложили в него создатели. Это как в балете: когда ты сидишь близко к сцене и тебя настолько захватывает действие, что ты совсем не слышишь стук пуантов об пол. Но когда зрелище тебя не трогает, этот звук перекрывает любую, даже самую прекрасную музыку. Так вот, в спектакле «Сирано де Бержерак» «стук пуантов» не слышен совсем. Пять картин и три часа с антрактом нам говорят о любви и заставляют нас полюбить в ответ.

Источник: «Звёзды мегаполиса»