Форум
#иванвакуленко
Вы не имеете права писать в форум не зарегистрировавшись.
Если вы зарегистрированы на любом другом форуме проекта Theatre.Ru,
вы можете использовать эти же имя и пароль.
Забытый пароль можно восстановить.
Рыжий: я просто человек и одинок
Биография и творчество свердловского поэта Бориса Рыжего в каком-то смысле иллюстрация обреченности поэтического дара, его губительного проклятия, когда сочинять стихи мучительно больно, а не творить – невозможно!
Спектакль «Рыжий», поставленный на старой сцене Мастерской Петра Фоменко режиссером Юрием Буториным, проживает вместе со зрителями именно поэтический путь героя – от пионерского детства, когда стихи только-только зарождаются, где фонари, ржавые звезды и «седой закат в ладонях крыш»…, до трагического ухода. Это не столько, как обозначено в жанре, музыкальное путешествие по последнему десятилетию ХХ века: по парку культуры и отдыха имени Маяковского, общежитию, крышам и промзоне, – сколько попытка открыть для себя настоящего Рыжего, «первого в городе поэта», вписать его в череду не только русских, но и мировых классиков. Тем более, что, засияв и поднявшись на волне лихих 90-х, на фоне востребованности постконцептуализма российской глубинки, позднее Рыжий попал в бурный поток информационной перенасыщенности – и канул практически в небытие, оставшись известным лишь немногим специалистам.
Мальчиком Бориса ангел в щёчку не поцеловал – пометил. Может, потому и ангелы в его стихах не понимающе-ласковые, а жлобы. В старушачьих ботах, с кастетом, волочащие крылья по щебню, по лужам и хлещущие кока-колу. Актеры, воплотившие на сцене образ самого разного «Рыжего» (Юрий Буторин, Александр Мичков, Дмитрий Рудков, Василий Фирсов) легким чирканьем пера по скуле словно надевают одну из масок его лирического героя – то романтичного одноклассника, то скорбного провинциала, то пьяного хулигана, то отчаявшегося поэта, каждый раз через сильные, яркие и глубокие чтецкие работы раскрывая нам нового, но всё же одного и того же Рыжего.
Может, эта история про то, что каждый из живущих на сцене немножечко Поэт: и соседки по общежитию (Полина Айрапетова, Елена Ворончихина), и менты (Николай Орловский, Иван Вакуленко), и кенты, и хозяин ритуальной конторы Махмуд (Игорь Войнаровский). И каждый персонаж его стихов тоже немножечко Рыжий: «…ругается матом, кладет на рычаг / почти аномально огромный кулак / с портачкой трагической «Боря».
А возможно, это пьеса о том, что жизнь – это путь долгого, на разрыв, прощания:
Если жизнь нам дана для разлуки, / я хочу попрощаться с тобой…
Было б с кем попрощаться и откуда уйти…
Будет тёплое пиво вокзальное, будет облако над головой, /
будет музыка очень печальная — я навеки прощаюсь с тобой.
Оно начинается в отрочестве и заканчивается возвращением к началу («Господи, это я…»)
Хотя нет, это просто обшарпанный плацкартный вагон, который безнадежно кружится каруселью, тормозит и снова мчится сквозь страну, сквозь эпоху (лимонад, пиво, чипсы, орешки…), мимо гипсовых пионеров, доски почета, фарцующих старух, исписанных граффити стен… (художник Владимир Максимов), и усталая проводница (Вера Строкова) равнодушно наблюдает, как «поезда уходят под откос… / И самолеты, долетев до звёзд, сгорают в них».
Или же эта постановка только чистая музыка (в ее основе блюз-опера Сергея Никитина). Такая же, как и сам поэт, вся на контрасте: от бетховенской «Оды к радости», до блатной Мурки, от госпела «I Will Always Love You», феноменально исполненного Розой Шмуклер, до ломающейся блюзовой непредсказуемости фортепьянных композиций под пальцами Николая Орловского, через минуту перевоплотившегося в «зелёного змия», ещё через две – в мента Синицына, а ещё через несколько – в сторожа промзоны. («Чтоб, улыбаясь, спал пропойца / под небом, выпитым до дна, – / спи, ни о чём не беспокойся, / есть только музыка одна».)
Наивно думать, что Борис Рыжий, «любой собаке – современник, последней падле – брат и друг», – всего лишь случайный талант русской промышленной глубинки, «уральский Есенин» с приблатнённым говорком. Отнюдь. Сын профессора, поэт с легкостью оперирует отсылками ко всей мировой культуре: от Феогнида, Овидия и древних римлян – до Петрарки и русских классиков XIX столетия, от поэтов Серебряного века (Блока, Ходасевича, Ивáнова) до Мандельштама, Пастернака и Слуцкого. И если проследить цитатность и мотивы его поэзии, то они вполне вписываются в исторический литературный контекст: изображения фонтана, скрипки, набережной и фонарей – приметы городской лирики. Природные и символические образы снега, слёз, листвы, звёзд, облаков тоже уходят далеко в традицию. Иногда его лирическое «Я» обращается с этими образами довольно вольно и небрежно, но все же не разрушая привычных архетипов («Снег идёт и пройдёт, и наполнится небо огнями. / Пусть на горы Урала опустятся эти огни. / Я прошёл по касательной, но не вразрез с небесами, / в этой точке касания – песни и слёзы мои.»)
Рыжий вполне себе на «ты» и с Богом и ангелами Его. Правда, черту никогда не переступая («Бог не дурак, он по-своему весельчак: / кому в глаз кистенём, кому сапогом меж лопаток…»), и зачастую подчёркнуто уважительно («Вот так мне кажется, что понимаю Бога, / готов его за всё простить: / он, сгусток кротости, не создан мыслить строго — / любить нас, каяться и гибнуть, может быть.»)
Особой нотой через всю постановку проходит тема Родины:
Вот Родина. Моя, моя, моя. / Учителя, чему вы нас учили – / вдолбили смерть, а это не вдолбили, / простейшие основы бытия.
Пройду больницу, кладбище, тюрьму, / припомню, сколько сдал металлолома. / Скажи мне, что на Родине – я дома. / На веру я слова твои приму.
В спектакле страна-локация Рыжего основным образом сосредоточена в Свердловске-Екатеринбурге, но захватывает и знаковые для поэта Санкт-Петербург / Царское Село, и всю российскую историю, и грядущее России, и себя с друзьями в нем, «где лица наши будущим согреты, где живы мы, в альбоме голубом, земная шваль: бандиты и поэты». Почти так же до Бориса Рыжего писал за полвека о своем поколении Павел Коган: В десять лет мечтатели, / В четырнадцать – поэты и урки...
Как у любого большого художника, связь Рыжего с Родиной не выспренняя, не горделивая и не пафосная («…и пойти по дороге своей тёмно-синей / под звездами серебряными, по России, / документ о прописке сжимая в горсти.») Скорее, это чувство сопричастности, когда, поверяя судьбой страны свою, не различить в этой растворённости где чья («Теперь, припав к мертвеющей траве, / ладонь прижав к лохматой голове, / о страшном нашем думаю родстве.»)
Наверное, самое сложное для всех, кто задумал и воплотил грандиозный проект не гранитного – театрального «Памятника Поэту», было отобрать из немалого творческого наследия Рыжего те стихи и отрывки из статей и дневниковых записей, которые по итогу вошли в композицию. Не ограничиваясь «свердловской» тематикой, к которой подталкивает основной лейтмотив замысла, а подчеркнув харизму и мультикультурность поэта, легко позволяющие ему быть своим и в милицейском бобике, и на светской литературной тусовке, и в «наркологической тюрьме», и в среде уважаемых критиков. При этом он словно бы стеснялся высоких философских размышлений, иронично или грубо уводя сакральное в профанное, скрывая потаённую болезненность восприятия времени, в каком ему случилось родиться и жить, но остроту которого так вдумчиво, точно и деликатно удалось передать актёрам.
А еще весь спектакль наполнен любовью. К девочке-женщине-матери, к ментам и кентам, к соседям и нам: пассажирам-зрителям. Одна из самых трогательных сцен, когда жена Махмуда (Роза Шмуклер) держит на руках младенца. От смерти до рождения – такой закономерный пассаж. Эта любовь такая бережная, внимательная – и отчаянная от безысходности, невозможности ее сохранить и сберечь, потому что у Поэта иная стезя. И последняя его мольба к Всевышнему об этом: «Не лишай любви…»
Меня прости <…> / за то, что не любил как ты хотела, / но был с тобой и был тобой любим!
И поскольку сердце не забыло / взор твой, надо тоже не забыть / поблагодарить за всё, что было, / потому что не за что простить.
В пронзительном диалоге на крыше «Ирины» (Мария Андреева) и «Рыжего» (Александр Мичков) звучит одно из самых знаковых, «программных» стихотворений поэта, воплотившее в себе философские размышления о поэзии, сущности человеческого бытия, любви, смерти и бессмертии.
Над домами, домами, домами
голубые висят облака —
вот они и останутся с нами
на века, на века, на века.
Только пар, только белое в синем
над громадами каменных плит...
Никогда, никогда мы не сгинем,
мы прочней и нежней, чем гранит.
Пусть разрушатся наши скорлупы,
геометрия жизни земной, —
оглянись, поцелуй меня в губы,
дай мне руку, останься со мной.
А когда мы друг друга покинем,
ты на крыльях своих унеси
только пар, только белое в синем,
голубое и белое в си...
Символика синего цвета уходит глубоко в прошлое: от иконописных традиций рублёвского голубца, до блюза (сокращение от английского blue devils - «синие дьяволы»).
В поэзии – самые известные «синие» стихи это «Несказанное, синее, нежное…» С. Есенина, «Цвет небесный, синий цвет» Н. Бараташвили (пер. Б. Пастернака). Художник В. Кандинский писал: «Чем глубже синий цвет, тем сильнее он зовет человека в бесконечность, будит в нем стремление к чистому и, наконец, к сверхъестественному. Синий — это типично небесный цвет».
У Бориса Рыжего синий тесно переплетен с темой смерти: это инфернальный свет больничных коридоров («Рыжий» в психушке – Василий Фирсов), синева потустороннего мира, неземная тишина вечного покоя.
Вышел месяц из тумана — /и на много лет /над могилою Романа / синий-синий свет.
Свет печальный, синий-синий, / лёгкий, неземной, / над Свердловском, над Россией, / даже надо мной.
Июньский вечер. / На балконе уснуть, взглянув на небеса. / На бесконечно синем фоне / горит заката полоса.
А там — за этой полосою, / что к полуночи догорит, — / угадываемая мною /
музы'ка некая звучит.
Гляжу туда и понимаю, / в какой надёжной пустоте / однажды буду и узнаю: /
где проиграл, сфальшивил где.
Смерть всегда рядом с поэтом, с самого начала творческого пути. От детских наблюдений за похоронами соседей, потом откинувшихся братанов и почивших друзей, позднее – до ощущения духовной и трансцендентальной близости, ожидания её и почти предвкушения. Даже персональному ангелу (Роза Шмуклер) не удержать на краю. («Постою немного на пороге, / а потом отчалю навсегда / без музы'ки, но по той дороге, / по которой мы пришли сюда.»)
Личный образ смерти у лирического героя тоже непривычен:
Рубашка в клеточку, в полоску брючки — / со смертью-одноклассницей под ручку / по улице иду, / целуясь на ходу.
Смерть на цыпочках ходит за мною, / окровавленный бант теребя.
Погружаясь в рваный, но на самом деле цельный мир спектакля, постепенно приходит понимание, что в реальном мире удерживает Рыжего только данный ему свыше поэтический дар. Пока он ощущается хотя бы одной талантливой строкой (о чем не без доли иронии сообщил нам «Рыжий» – критик), в человеческом существовании есть смысл.
И думал я: небесный боже, / узрей сие, помилуй мя, /
ведь мне тобой дарован тоже / осколок твоего огня, / дай поорать!
Так какого же чёрта даны / мне неведомой щедрой рукою / с облаками летящими сны, с детским смехом, с опавшей листвою.
В Рыжем невероятно остро ощущение «Я-Поэта», но когда удерживать накал становится невозможно, когда всё строже отношение к себе как к художнику и признание внешнее не радует, когда приходит понимание неровности уже написанного, в стихи Рыжего врывается отчаянье. Приходит трагическое мироощущение, отсутствие перспективы, разочарование собой. Появляются хлёсткие, жестокие, страдальчески-резкие строки:
…я видел свет первоначальный, / был этим светом ослеплён. / Его я предал.
Бей, покуда / ещё умею слышать боль, / или верни мне веру в чудо…
...А была надежда на гениальность. / Была да сплыла надежда на гениальность…
…без меня отчаливайте, хватит, — / небо, облака!
Жалуйтесь, читайте и жалейте, / греясь у огня,
вслух читайте, смейтесь, слёзы лейте. / Только без меня.
…Лучше страшно, лучше безнадежно, / лучше рылом в грязь.
… весь выигрыш поставивший на слово, я проиграю.
Наверное, если бы Борис Рыжий нашел в себе вдохновение жить и писать, то на стыке веков Россия обрела бы ещё одного народного поэта, «без дураков». Но не случилось. Вместо этого у «Фоменок» есть полуторачасовой рассказ о человеке, который, по словам критика, «соединил концы». И низкий поклон руководителю постановки Евгению Каменьковичу, что для одних зрителей удерживает память поколения, а другим открывает полузабытое имя, навсегда вписанное в свою эпоху.
И, возможно, кому-то, вернувшись из театра, захочется снять с полки томик стихов или открыть страницу интернета и прочитать:
…рцы слово твердо укъ ферт. / Ночь, как любовь, чиста. / Три составляющих жизни: смерть, / поэзия и звезда.
#рыжий #юрийбуторин #александрмичков #дмитрийрудков #василийфирсов #полинаайрапетова #еленаворончихина #николайорловский #иванвакуленко #игорьвойнаровский #владимирмаксимов #верастрокова #розашмуклер #марияандреева #евгенийкаменькович
Доктор Живаго
«Доктор Живаго» с картинками
Театр-студия Фоменко регулярно радует премьерами. Тем не менее, новый спектакль «Доктор Живаго» я ждал с особым чувством. Во-первых, потому, что монументальный замысел режиссера Евгения Каменьковича – театральное изложение романа Пастернака (4 часа 50 минут с двумя антрактами) - сравним разве что с его же прежним спектаклем «Улисс» (5 часов 50 минут с двумя антрактами). А «Улисс» мне в свое время очень понравился. Понравился до такой степени, что без малого 6 часов в театре пролетели незаметно.
Во-вторых, я надеялся, что спектакль Каменьковича примирит меня с романом «Доктор Живаго». Сколько бы раз я его не перечитывал, всегда испытываю раздражение и неистребимое желание отредактировать текст. Убрать длинноты и повторы. Выкинуть перегружающие роман необязательные сюжетные линии. Например, таинственного сводного брата Живаго, который появляется ниоткуда и исчезает в никуда. Или невнятно философствующего родного дядю Юрия Жеваго.
То, что роман можно «отредактировать», - свидетельствует сериал «Доктор Живаго», поставленный Александром Прошкиным. Напомню, что главных героев в фильме сыграли Олег Меньшиков, Чулпан Хаматова и Олег Янковский. Их актерский талант оживил чересчур «по-книжному придуманных» героев - Юрия Живаго, Лару Гишар и адвоката Комаровского.
Ну, и в-третьих, все постановки фоменок по литературной классике обречены на сравнение с шедевром Петра Фоменко - «Война и мир. Начало романа». Я смотрел этот спектакль раз пять, и каждый раз поражался: книжные герои, знакомые со школы, герои, про которых я отвечал у доски и про которых писал сочинения, - вдруг оживают на сцене совершено волшебным образом и начинают жить своей жизнью независимо от Льва Толстого, от текста романа, от моих учителей по литературе, от зрителей в зале - сами по себе и независимо от всех…
Так вот, главное впечатление от премьеры спектакля «Доктор Живаго» - герои постановки не живут сами по себе, они всего лишь ожившие иллюстрации к роману (кроме Лары, но об этом позже). Как в детстве, ты словно листаешь книжку, в которой много больших и красивых картинок. И это очень, очень важно, ведь книжка без картинок – это совсем не то.
Еще бросается в глаза бережное обращение с текстом Пастернака режиссера Евгения Каменьковича. Он добросовестно перенес на сцену все основные сюжетные линии и почти всех героев романа - включая тех, которые меня бесконечно раздражают! Поэтому мое мнение, конечно, не может претендовать на объективность, наверняка в романе многим нравится ровно то, что меня бесит.
А самые удачные сцены спектакля - те, которые связаны со стихами Пастернака, вплетенными в текст «Доктора Живаго». Стихи гениальные и их сценическое воплощение – легкое, фирменное фоменковское. Неслучайно спектакль начинается со сцены, где три волхва идут вслед за Рождественской звездой:
Стояла зима.
Дул ветер из степи.
И холодно было младенцу в вертепе
На склоне холма.
Его согревало дыханье вола.
Домашние звери
Стояли в пещере,
Над яслями теплая дымка плыла.
Доху отряхнув от постельной трухи
И зернышек проса,
Смотрели с утеса
Спросонья в полночную даль пастухи.
Вдали было поле в снегу и погост,
Ограды, надгробья,
Оглобля в сугробе,
И небо над кладбищем, полное звезд.
А рядом, неведомая перед тем,
Застенчивей плошки
В оконце сторожки
Мерцала звезда по пути в Вифлеем…
А потом, потом, потом, следуя неспешно разворачивающемуся сюжету, Юрий и Тоня идут в гости на рождественскую Елку. Снег засыпает дореволюционную рождественскую Москву, снег засыпает сцену. Они идут по улице, взявшись за руки, ощущение молодости, влюблённости, праздника.
Стихи рождаются сами собой и это счастье! Вот сейчас, сейчас: - Мело, мело по всей земле, во все пределы…
Сейчас и следующая строка придет... нет, не приходит, но не страшно. Ведь впереди вся жизнь и жизнь эта обещает быть чудесной. Будут рождественские елки, и музыка Скрябина будет звучать в гостиной, и все будет хорошо (спойлер – нет, не будет).
Следующие строки придут спустя много лет, после войны, после революции, после страшного партизанского отряда. В Варыкино, где Юрий и Лара предпринимают последнюю отчаянную попытку спрятаться от всех, чтобы сберечь свою любовь и свою жизнь.
На озаренный потолок
Ложились тени,
Скрещенья рук, скрещенья ног,
Судьбы скрещенья.
И падали два башмачка
Со стуком на пол.
И воск слезами с ночника
На платье капал.
И все терялось в снежной мгле
Седой и белой.
Свеча горела на столе,
Свеча горела.
На свечку дуло из угла,
И жар соблазна
Вздымал, как ангел, два крыла
Крестообразно.
Мело весь месяц в феврале,
И то и дело
Свеча горела на столе,
Свеча горела.
Но, абсолютно ясно: жизнь давно превратилась в выживание. Не будет счастья, а будет расставание. И единственное, что можно сделать – спасти Лару с ее дочерью.
Не будет покоя, а будет последняя отчаянная попытка вырваться из Москвы в Париж, к Тоне и детям, но и она обречена на неудачу.
Гул затих. Я вышел на подмостки.
Прислонясь к дверному косяку,
Я ловлю в далеком отголоске,
Что случится на моем веку.
На меня наставлен сумрак ночи
Тысячью биноклей на оси.
Если только можно, Авва Отче,
Чашу эту мимо пронеси…
Счастливое и радостное ожидание рождественской ночи в начале спектакля. Когда это было? В какой-то другой жизни. Да и было ли вообще? В Гефсиманский сад вышел Иисус с учениками Своими после Тайной вечери. И молился там, на Елеонской горе об удалении от Себя чаши страданий: Отче Мой! Если возможно да минует Меня чаша сия.
Нет, не минует. Но, почему-то все еще важно натаскать воды из дворницкой, помыть полы и устроить большую стирку. Хорошо еще, что дворник разрешает: - Да ты набирай воду, не сумлевайся. Только на пол не лей, ворона. Видишь, порог заплескал. Да плотней дверь затворяй, раззява, — со двора тянет. Да, сказываю зятьям, кто ты такой есть, не верят. Сколько на тебя денег извели! Учился, учился, а какой толк?
Какой толк? Но, судьба в ответ на эти старания подарит Живаго третью жену, дочку дворника. А дворник будет гордиться ученым зятем, хотя и сокрушаться: живут не расписаны. Но, ладно уж, не страшно, ведь жизнь удалась. У прежних то господ не удалась, а у него удалась. Кто был никем, тот станет всем!
Но продуман распорядок действий,
И неотвратим конец пути.
Я один, все тонет в фарисействе.
Жизнь прожить — не поле перейти…
Конец спектакля тоже неотвратим. Выходишь в фойе, а там большая фотография Петра Наумовича. Мастер здесь, приглядывает за своим детищем, за бывшими своими студентами – теперь уже знаменитыми, и за новыми, совсем незнакомыми прежде.
Из совсем новых – Ольга Бодрова, которая играет Лару Гишар. Это дебют дочери Сергея Бодрова на театральной сцене, и дебют вполне удавшийся. Собственно, ее Лара в первой части спектакля – это, пожалуй, единственный персонаж, который действительно живет на сцене, в припрыжку перескакивает из одной картинки-иллюстрации в другую.
Вот танец с Комаровским (замечательный Карэн Бадалов). И за время этого короткого танца Ольга Бодрова успевает очень точно и убедительно сыграть весь роман Лары с Комаровским: от первых ухаживаний столичного адвоката до соблазнения. А в конце широко распахнутые глаза Ольги-Лары: — Это что же… я теперь падшая женщина?!...
И зал замирает от этого отчаянного вопроса-осознания.
Жаль, что во второй части спектакля, Ольге Бодровой пока не удается убедительно сыграть повзрослевшую Лару.
Все остальные участники постановки играют вполне убедительно и талантливо. Но повторюсь, на мой взгляд, в отличие от героини Бодровой – их персонажи «не живут» на сцене. Но, играют прекрасно. Иван Вакуленко (Юрий Живаго), Владимир Свирский (дворник), Екатерина Смирнова (Тоня Громеко).
Полина Кутепова сыграла сразу двух мам: маму Лары - Амалию Карловну Гишар и маму Тони – Анну Иванову Крюгер.
В заключение, еще об одной разнице между упоминавшимся спектаклем Фоменко «Война и мир. Начало романа» и спектаклем Каменьковича «Доктор Живаго». Спектакль Фоменко особенно впечатляет тех, кто прочел роман Льва Толстого. Думаю, что спектакль Каменьковича будет особенно впечатлять тех, кто не читал роман Пастернака.
P.S. Читайте книги, ходите в театр. Советские газеты не читайте, совсем.
Ваш Дмитрий Скрябин
#докторживаго #евгенийкаменькович #ольгабодрова #карэнбадалов #иванвакуленко #владимирсвирский #екатеринасмирнова #полинакутепова #улисс #войнаимир
Re: Об "Олимпии" 100% успех!
Мне спектакль понравился. Да, неоднозначный сценарий. Но я считаю, что он как раз "фоменковский", со своими режиссерскими находками, без пошлости.. Очень хорошая игра актеров (Иван Вакуленко во втором действии великолепен, а Екатерина Сергеевна просто бесподобна). Да, я уверен, что не всем понравится, особенно тем, кто привык к классике.. Но я согласен с Alex, что после него похожее состояние как после просмотра "Рыжего"... Легкость и глубина ощущений одновременно ... Возможно для меня, это из-за возраста близкого к героям.. Я обязательно порекомендую этот спектакль, но заранее будьте готовы, что это не классика..
#олимпия #иванвакуленко #екатеринавасильева
Re: Об "Олимпии" 100% успех!
Alex +100!
Спектакль вызывает эмоции! А разве не это главное? Нельзя сравнивать классику и современные пьесы. Это - разные планеты и по-разному воспринимаются.
Я - под впечатлением и хочу сходить еще раз (возможно и не один). Спасибо Ване Вакуленко - за замечательную игру.
#олимпия #иванвакуленко
Об "Олимпии"
С первого моего визита в мастерскую Петра Фоменко я полюбила этот театр, и он меня ни разу не разочаровал. Однако спектакль "Олимпия", на предпремьерном показе которого мне посчастливилось побывать, я, без сомнения, могу назвать одним из лучших. Он поставлен красиво. Вот с большой буквы К.
Сама пьеса Ольги Мухиной захватывает весьма крупный промежуток времени, где меняются эпохи, взгляды, нравы, люди. Произведение чрезвычайно сложно как для постановки, так и для исполнения ролей, однако во время спектакля я ни разу не отвлеклась от сцены! Я поверила! Все, буквально все сделано на высшем уровне. Во-первых, конечно, режиссура Евгения Цыганова (в этом качестве его я вижу впервые) заслуживает самой высокой оценки: новаторство, необычные, смелые, яркие приемы не смазывают глубокую проблематику произведения. Спектакль действительно актуален. Он заставляет подумать о многом. То, что я могла знать только по рассказам на три часа для меня превратилось в неотвратимую реальность. Но это уже во-вторых: несмотря на "свежесть" спектакль уже удивительно сыгранный. Актеры все-все замечательные, но буду пристрастной, больше всего мне понравились молодые герои (Алеша Стечкин - Иван Вакулин, Лариса Токарева - Серафима Огарева и Катя Лавинская - Мария Андреева). Особенно запомнилась сцена из 90-х в ресторане, где Лариса поет "В Афганистане". В моем представлении именно этот эпизод лучше всего обстановку того времени в целом: то, что обслуживающим персоналом оказываются люди, бывшие в советское время элитой, что они вынуждены прислуживать грубым пьяным бандитам и вообще власть имущим, накладывается на подрагивающий голос красавицы-Ларисы, которая поет о войне и о смерти - о том, что по-настоящему важно - для ресторанной публики. В-третьих, стенография было просто волшебная. Просто восхищаюсь Вами, Владимир Максимов и Егор Федоричев.
Большое спасибо всем создателям за такой замечательный спектакль. И отдельное спасибо профсоюзу МГУ и Кате Строевой, без которых я вряд ли бы попала на этот шедевр.
#олимпия #олямухина #евгенийцыганов #иванвакуленко #серафимаогарёва #марияандреева #владимирмаксимов #егорфедоричев